Ценг чуть склонил голову, соглашаясь. Артефакт даже на снимках производил впечатление, особенно на тех, кто знал размеры скалы, в которую тот был вписан. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы приписать его Древним – настолько он был непохож на всё, что когда-либо сотворили здесь люди. И, конечно же, было совершенно непонятно, с какой целью это было построено, как артефакт работает и как им управлять. На Гаста он тоже мог произвести впечатление. И если уцепиться за это, поманить учёного артефактом, как конфетой, то есть шанс привлечь его на свою сторону.

Но гораздо больше вутайца интересовала реакция Руфуса на появление его отца. Настоящая реакция, а не то вежливое равнодушие, которое тот продемонстрировал.

Он достал из кармана портсигар, вытащил самокрутку, не спуская взгляда с президента: обычно Руфус не возражал, когда при нём курили, а иногда закуривал и сам, но мог и запретить. Сейчас возражений не последовало. Раскурив длинную «штучку», где табака было меньше половины, Ценг откинулся в кресле:

- Я бы сам туда сгонял, но у меня Сид и компания его родственничков подвешены. Нужно сначала с ними разобраться.

- Ценг…

- Да?

- Жаргон.

- Руфус.

- Да?

- Я Турк. А ты четыре года провёл в «аквариуме». И отлично понимаешь наш язык, - Ценг выделил интонацией словосочетание «наш язык»; хотел добавить: «не придуривайся», но решил, что это уже лишнее. – Так вот, в Аджит поеду не я, а Рено. И ему нужно будет точно знать, что делать с Гастом, а что – с твоим отцом.

В кабинете повисло молчание. Ценг курил молча, смакуя каждую затяжку – кроме табака, в самокрутке были хитрые вутайские травки, успокаивающие, расслабляющие и обостряющие восприятие. Руфус смотрел на него, вутаец чувствовал кожей этот задумчивый взгляд. Как всегда в такой ситуации, он бы многое отдал за то, чтобы иметь возможность услышать мысли своего президента.

- Пусть привезёт его сюда, - наконец сказал Руфус. – Хоть с мешком на голове, если понадобится.

- Хорошо, - кивнул Ценг. – Привезёт. А дальше?

Лицо Руфуса приобрело фирменное нечитаемое выражение. Обычно это означало, что ничего сказано не будет, Турк может хоть наизнанку вывернуться. Вутаец докурил самокрутку, стряхнул пепел в потайную пепельницу внутри портсигара, окурок полетел туда же.

- Что дальше, мой президент?

Ценг подозревал, что Руфус хочет, чтобы его оставили один на один с человеком, которого они так дружно и так вовремя похоронили. Как-то в разгар кризиса Шинра-младший обронил, что сильно жалеет о том, что Артура сразил меч Сефирота, а не его оружие. Одно время на стрельбище вместо мишени висел рекламный плакат проекта «Земля Обетованная», на котором крупным планом был изображён Шинра-старший. Но и про случайно сказанное, и про истерзанный пулями и дробью плакат знал только ближний круг – три личных Турка господина президента. Для всего мира Руфус был примерным сыном и наследником.

В ожидании ответа Ценг снова открыл портсигар.